Тактический уровень  - Макс Глебов

Конечно, можно было вернуться на аэродром и доложить о нашем обнаружении лично, но это означало бы оставить диверсантов без присмотра, и не факт, что обнаружить их повторно оказалось бы легкой задачей.

Мессер разворачивался и собирался сделать второй заход.

– Стой! – скомандовал я Игнатову, и тот так дал по тормозам, что мотоцикл пошел юзом, разбрызгивая грязь.

Когда я спрыгнул с сиденья, капитан уже сунул мне в руки пулемет, а сам приготовился сыграть главную роль в предстоящем представлении.

Мессер заходил со стороны солнца – извечная привычка пилотов-истребителей, намертво засевшая у них в подкорке. Это могло осложнить жизнь обычному пулеметчику, но моим глазам, защищенным фильтрами, прямые солнечные лучи помехой не являлись.

Немец стрелять не торопился, и, наверное, уже сказал у себя в кабине много добрых слов в адрес пленного майора, мешавшего ему расправиться с русскими.

Что ж, я собирался дать вражескому пилоту несколько секунд хорошего настроения. Пока я наводил пулемет, «пленный майор» решил воспользоваться обстановкой и попытаться сбежать. Ловко вывалившись из бокового прицепа, Щеглов двумя «связанными» руками нанес сбоку удар Игнатову, и старший сержант, нелепо взмахнув руками, красиво улетел в кусты, а сам «майор», неуклюже держа руки перед собой, побежал в противоположном направлении.

Я дал пилоту мессера лишнюю секунду на осознание произошедшего, но дальше тянуть было уже просто опасно. Очередь! Пять пуль MG-34 бьют по мотору самолета. Мессер живуч, и сбить его не так просто – на это и расчет. Пилот чувствует попадания, инстинктивно дергает машину в сторону и одновременно открывает огонь. Очереди выбивают из земли грязевые султанчики, но не вокруг мотоцикла, а заметно правее и с перелетом. Силуэт с черными крестами на крыльях проносится над нами, и я резко разворачиваю пулемет ему вслед. Еще одна очередь – просто чтоб служба медом не казалась. Мотор немецкого самолета сбоит, но работает, оставляя в небе темную полосу. Больше заходов на цель пилот не делает – боевые повреждения дают ему железный повод для возвращения на аэродром. К тому же ему есть, что доложить начальству – искомый берлинский майор обнаружен, и, возможно, даже смог сбежать от русских. Направление отхода группы диверсантов установлено, а значит, задание выполнено, и если русских поймают, можно смело рассчитывать на высокую награду.

Мессер улетел. Дождавшись, когда он отдалится на приличное расстояние, Щеглов вернулся к мотоциклу. Поднявшийся с земли Игнатов уже сидел на месте водителя. Все было оговорено заранее, и дополнительной команды ему не потребовалось.

Мы продолжили гонку в сторону Днепра, забирая немного к югу вместе с извивами дороги. Через пару километров проселок вывел нас на берег небольшой речки Омельник, которая играла значительную роль в моем плане. Река эта являлась правым притоком Днепра и петляла среди полей и перелесков. Для нас она была неплохим маршрутом отхода. Я помнил про склонность немцев к использованию собак при преследовании диверсантов, и река могла помочь нам в том, чтобы сбить их со следа.

– Приехали! – крикнул я Игнатову, и тот остановил мотоцикл.

Мы не стали съезжать с дороги и загонять его в прибрежный кустарник, чтобы не оставить следов остановки.

– Все, товарищ капитан, – повернулся я к Щеглову, – дальше я сам, как договаривались.

– Уверен, что успеешь вернуться? Может все-таки с нами?

– Немцы не дураки и могут нам не поверить. Нужно проехать еще километров пять, чтобы они убедились, что мы не изменили направления движения после встречи с самолетом.

– Смотри, сам на них не нарвись, – проворчал Игнатов, слезая с мотоцикла.

– Не нарвусь, – я занял место сержанта и дождался, когда капитан выберется из бокового прицепа.

Прощаться мы не стали. Согласно плану Щеглов и Игнатов должны были по берегу реки пробраться в обратном направлении почти до самого перелеска, в котором остался Никифоров с пленным майором Шлиманом. Мне же предстояло гнать мотоцикл дальше, оставляя побольше следов и закрепляя у противника уверенность в том, что искать нас нужно гораздо ближе к Днепру, чем они это делали до сих пор.

Картина, наблюдаемая с орбиты, являла собой яркий пример бардака и неразберихи, пропущенных через призму немецкого орднунга. Вот такой парадокс. Силы, задействованные для нашего поиска, впечатляли. Тем не менее, сразу становилось ясно, что выдернуты они откуда придется, и задействованы для решения задач, к которым никогда не готовились.

По дорогам, ведущим к Днепру, непрерывным потокам шла пехота, саперы, связисты, артиллерия и даже наземные части люфтваффе. Все это великолепие прикрывали от налетов советской авиации дежурные «мессершмитты», базировавшиеся на полевых аэродромах. В общем, люди делали свое дело, выполняя привычные приказы. И тут из этих колонн начинают выдергивать подразделения и части, тормозят их и чуть ли не по распоряжению самого фон Клейста бросают ловить по лесам и полям русских диверсантов. Предыдущие приказы при этом никто, естественно, не отменял, и командиры мобилизованных на поиски частей оказались в дурацком положении, стремясь поскорее закончить с этой странной напастью и продолжить движение к фронту.

В общем, когда поступила информация о том, что русские прорываются к Днепру, многие немецкие офицеры среднего звена вздохнули с облегчением, бросив формировать бесполезное уже кольцо оцепления и начав движение на восток в надежде все-таки уложиться в поставленные сроки и нагнать успевших уйти вперед товарищей. Формально эти подразделения все еще продолжали выполнять приказ по поиску русских, но фактически просто двигались к переправам по второстепенным дорогам, поглядывая вокруг несколько более внимательно, чем обычно при движении по своим тылам и высылая по сторонам усиленные боковые дозоры. Неприятно, конечно, но куда лучше для нас, чем если бы в дело пошли специально обученные охранные части, натасканные на прочесывание местности и выковыривание диверсантов из любой щели, в которую они вздумают забиться.

Ну и конечно сильно чувствовалась разница между уровнем подготовки нынешних организаторов погони и квалификацией господина Шлимана, умудрявшегося несмотря на все мои сателлиты, вычислители и другие необычные для этих мест способности вцепляться нам в хвост бульдожьей хваткой.

Я проехал на восток те самые пять километров, о которых говорил Щеглову, и бросил мотоцикл в придорожных кустах, лишь для виду забросав его ветками. Дальше ехать было опасно – впереди меня ждала развилка, где проселок вливался в гравийное шоссе с довольно плотным движением. Мой расчет строился на том, что, найдя мотоцикл, немцы решат, что мы не рискнули приближаться на нем к шоссе и предпочли двигаться дальше пешком.

Внимательно оглядев окрестности и проверив, где сейчас болтаются «рама» и другие воздушные разведчики, я бегом пересек довольно большое поле и снова вышел к реке Омельник, но на несколько километров ниже того места, где высадил Щеглова и Игнатова. С моими товарищами пока все было в порядке. Вычислитель исправно рисовал зеленым их отметки, медленно и осторожно смещавшиеся на запад вдоль реки.